Размышления

Дальше книга становится утренним упражнением, готовящим его к встрече с трудными людьми и к тому, чтобы рассуждением вернуть себе душевное равновесие. Он взвешивает, зло ли смерть, и решает, что нет, что это лишь таинство природы, как и рождение. С роскоши он срывает льстивые имена, обнажая под ними мёртвую рыбу и виноградный сок, а ум задерживается вместо этого на вещах обыденных: на трещинах, раскрывающихся на печёном хлебе, на лопающихся спелых смоквах, на солнечном луче, что проходит сквозь щель прямо в тёмную комнату. Проза движется короткими, размеренными шагами, афористичная и обращённая к себе, — человек уговаривает собственную душу прийти к покою.

Подспудно всё время звучит memento mori — переклички целителей, завоевателей и философов, что все достигли одного и того же берега. Ты сел на корабль, ты плыл, и вот ты достиг берега — так сходи же. И всё же наставление это никогда не бывает холодным. Оно настойчиво утверждает, что сами вещи не касаются души, что ум способен обратить любое препятствие во что-то полезное, что покой доступен даже телу, растерзанному дикими зверями, если суждение внутри остаётся свободным.

Здесь тебя ждёт ум за работой, в реальном времени, — император, записывающий наставления, в которых он явно и сам нуждался. Спустя без малого две тысячи лет дверь, которую открывает эта книга, — та же самая, что она открывала своему автору каждое утро.