Весёлые приключения Робин Гуда

Главная радость здесь — во встречах. На узком мосту Робин сталкивается с семифутовым великаном и уступает ему удар за ударом, кубарем летя в ручей под раскаты хохота, а потом зовёт незнакомца к себе и нарекает его Маленьким Джоном в шутовском крещении элем. Есть здесь и шериф Ноттингемский — вечно недовольный и вечно обведённый вокруг пальца. Есть и сам Робин — оборванный, одноглазый, весь в алом, — на глазах у притихшей толпы и под самым носом у шерифа расщепляющий стрелу соперника. И есть Аллан Э-Дейл, скорбящий менестрель, чья баллада обрушивается на пир и заставляет его умолкнуть, и брат Тук под своей ивой, с мясным пирогом на коленях, попивающий мальвазию и ищущий, с кем бы скрестить клинки.

Говард Пайл ведёт рассказ старинной, певучей речью, полной шуток, переодеваний и трубного зова, что вызывает из зелёной чащи затаившихся людей. Тон плутовской и открытый, а приключения сотканы из пиров у огромного дуба при свете костра, из дерзких спасений и из верности друзей, которые превосходят друг друга в состязаниях и за то ещё крепче друг друга любят.

Под весельем струится и нить потише: свой закон, своё братство, жизнь на собственных условиях в вольном лесу. Я буду сам себе хозяин, — говорит Робин, — и не бывать никому во всей весёлой Англии моим господином. Чего это стоит и к чему приводит — то ведомо одному Шервуду и хранится им, пока читатель сам не ступит под его ветви.