Возвращение Шерлока Холмса

Дальше дела распахиваются одно за другим, точно двери вдоль коридора. Рисунки мелом — пляшущие человечки, наводящие ужас на американскую жену норфолкского джентльмена. Сын лорда, пропавший из школы среди северных пустошей. Шантажист с пухлым улыбчивым лицом и мраморным сердцем. Череда разбитых бюстов Наполеона, ведущая к украденной жемчужине. Каждое дело держится на какой-нибудь мелочи, которую все проглядели: осадок на дне бокала, две буквы на огрызке карандаша. Холмс — то холодный, то склонный к театральности — вытягивает необычайное из обыденного, а Лестрейд и его пылкий молодой коллега Хопкинс наблюдают, как рушатся их прежние убеждения.

Рассказы построены на работе ума, но загадки здесь редко бывают только загадками. Уотсон признаётся, что опасность вызывала в нём радость и восторг, что нарушителем закона он чувствовал себя острее, чем его блюстителем, и не раз закон оказывается орудием слишком грубым для того, чего эти дела требуют на самом деле. Перед своими эффектными развязками Холмс расстилает на столе чистую белую скатерть — но и милосердие со справедливостью он взвешивает собственной рукой.

Перед нами Конан Дойл на вершине своей уверенности: загадки, которые не рассыпаются; сыщик, которого делают человечным и тщеславие, и верность; и Лондон, написанный газовым светом и туманом. Коридор тянется всё дальше, и в нём ещё немало дверей, которые предстоит открыть.