Его прощальный поклон

Ватсон ведёт рассказ — преданно и трезво, — а Холмс шаг за шагом восходит от малых фактов к большим истинам: опечатка в слове, брызги грязи, навязчивое внимание к какой-нибудь будничной железнодорожной мелочи, которую все остальные проглядели. Загадки простираются от кожаной фигурки-фетиша на кухонном буфете до украденных чертежей подводной лодки, спрятанных в кармане убитого клерка, и дальше — к чёрным утёсам Корнуолла и краху шпиона накануне войны. Рядом же — знакомое общество: юркий, как хорёк, Лестрейд и грузный, всеведущий Майкрофт, довольный своим скромным жалованьем и не желающий ничего в себе менять.

Ужас держится вплотную к повседневному. Холмс притворится умирающим на смертном одре, чтобы вырвать признание у отравителя, или отпустит виновного на свободу, когда доказательства официального закона оскорбляют его собственное чувство справедливости. Я никогда не любил, Ватсон, — признаётся он в одном из дел, — но, если бы полюбил и если бы женщину, которую я любил, постиг такой конец, я, пожалуй, поступил бы так же, как наш беззаконный охотник на львов.

Перед нами сыщик на вершине своих сил и — на последних страницах — на пороге изменившегося мира. Восемь дверей, каждая открывается на свою небольшую загадку, и каждая ждёт лишь того, кому по душе наблюдать за работой ума.