Улисс

Почти ничего не происходит в том смысле, в каком обычно сулит сюжет, — и в этом-то всё дело. По улицам катит похоронная карета. На плите подгорает свиная почка. Библиотека наполняется учёными мужами, спорящими о том, писал ли Шекспир Гамлета как отец, оплакивающий собственного умершего сына. Блум добывает объявления для газеты, уклоняется от свидания, о котором ему думать не хочется, и проносит свою нежность и свои тайные раны сквозь пабы, лавки и вдоль побережья.

Живой саму книгу делает то, что читатель поселяется внутри этих голов: мысли приходят так, как приходят на самом деле — недодуманные, смешные, учёные, уязвлённые. Блум — заурядный человек, к которому отнеслись с необычайным сочувствием, и он держится простого убеждения, что жизнь по-настоящему творит любовь, а не сила, ненависть, история. На другом краю дня ждёт Молли, певица, чей бессонный поток воспоминаний завершает книгу.

Она требует терпения — и сполна за него вознаграждает. Мало какие книги уделяли столь пристальное, столь всё прощающее внимание тому, каково это — быть человеком, идущим по городу в день, который поначалу кажется совсем никаким.